Ходжа Н. (hojja_nusreddin) wrote,
Ходжа Н.
hojja_nusreddin

Category:

Воспитание царя Александра II

двор и все окружение императора Николая I, за исключением его жены императрицы Александры Федоровны, которая знала и уважала своего учителя русского языка, были удивлены назначением Жуковского главным воспитателем-наставником наследника престола.

Василий Андреевич Жуковский (1783—1852), сыгравший важнейшую роль в образовании и формировании характера будущего императора Александра, был выдающимся русским поэтом и писателем, одним из основоположников русского романтизма. ... В 1814 году Жуковский написал свое послание «Императору Александру», которое обратило на себя внимание царя, и в 1815 году он был приглашен ко двору в качестве чтеца императрицы Елизаветы Алексеевны, получив вслед за тем ежегодную пенсию. ... Уже в 1817 году, благодаря своим связям при дворе, Жуковский стал преподавать русский язык невесте великого князя Николая Павловича, ставшей великой княгиней Александрой Федоровной. Это обстоятельство особенно способствовало сближению поэта с будущим императором Николаем Первым. В этом же году царь назначил Жуковского главным воспитателем и учителем своего старшего сына, поручив ему выработать подробный план обучения наследника престола на все последующие годы его отрочества и юности.
Надо признать, что Жуковский вполне оправдал возложенное на него императором поручение. Относился он к образованию и воспитанию наследника очень серьезно, несмотря на расстроенное свое здоровье, которое принуждало его не раз уезжать за границу лечиться в Баден-Бадене, Эмсе и на других западноевропейских курортах. Одновременно использовал он эти свои поездки для ознакомления с западными педагогическими методиками, для покупки научной литературы и встреч с учеными. Известны, например, его длительные беседы со знаменитым швейцарским педагогом Песталоцци.

Об этих его усилиях можно судить, например, из письма, написанного им своей племяннице А.П.Елагиной непосредственно после лечения на знаменитом немецком курорте Эмсе, откуда он должен был отправиться в Дрезден (там он намеревался провести зиму, чтобы, общаясь с немецкими учеными, подготовиться к предстоящей педагогической деятельности): «Работы у меня много, на руках моих важное дело. Мне не только надобно учить, но и самому учиться, так что не имею права и возможности употреблять ни минуты на что-нибудь другое... По плану учения великого князя, мною составленному, все лежит на мне. Все его лекции должны сходиться в моей, которая объединяет все остальные: другие учителя должны быть только дополнителями и репетиторами. Можете из этого заключить, сколько мне нужно приготовиться, чтобы лекции могли идти без всякой остановки. С этой точки зрения, болезнь моя является для меня счастливой возможностью: она предоставила мне целых шесть месяцев свободных, и я провел их, посвятив свои мысли главной цели, около которой вертится вся моя деятельность... Могу сказать, что настоящая положительная моя деятельность началась с той минуты, в которую я вошел в тот круг, в котором я теперь заключен...»

Еще более конкретно писал Жуковский о своих концепциях относительно воспитания Александра его матери, своей ученице императрице Александре Федоровне: «Мое положение действительно счастливое: я поглощен одною мыслию, которая всюду мне сопутствует, хотя и не тревожит меня. Эта мысль, основанная на любви, оживляет мое существование. Каждое утро просыпаюсь я рано и сразу приступаю к своей работе. На вид она кажется сухою: я составляю исторические таблицы; но она имеет для меня всю прелесть моих прежних поэтических работ. Весь мой день ей посвящен... Я почти никого не вижу и не желаю видеть. Я нахожусь здесь, в Дрездене, не в качестве путешественника. Как в Петербурге, я должен здесь всецело принадлежать моему труду. Чего же я могу больше желать! В настоящем — занятие, наполняющее душу; в будущем — продолжение в течение нескольких лет того же занятия, которое будет шириться и становиться все более и более разнообразным по мере своего продвижения вперед. И какая цель в конце всего этого пути! Да, у меня не осталось уже ничего личного...»
Результатом всех этих глубоких размышлений и интенсивных трудов Жуковского явился составленный им «План учения» — разработанная до самых мельчайших подробностей программа нравственного воспитания и умственного развития вверенного ему императором собственного сына. Осенью 1826 года обширный этот план был окончательно готов, и Жуковский через русское посольство в Берлине отправил его лично императору в Петербург.

Небезынтересно ознакомиться с главными мыслями Жуковского, выраженными в этом докладе: целью воспитания и учения он провозглашает «образование для добродетели» — ознакомление своего питомца с тем, что его окружает, с тем, что он сам есть, с тем, кем он должен стать как существо нравственное, с тем, для чего он предназначен Богом как существо бессмертное. Все это достигается развитием прирожденных добрых качеств, искоренением дурных побуждений и наклонностей. Сообразно этим принципам, учение подразделяется на три конкретных периода: отрочество, от восьми до тринадцати лет — учение подготовительное; юность, от тринадцати до восемнадцати лет — учение подробное; первые годы молодости, от восемнадцати до двадцати лет — учение применительное.

Особенное внимание обращает автор на метод преподавания, предпочитая разговорную форму, возбуждающую самостоятельность мышления ученика. Однако следует соблюдать постепенность и меру и всячески облегчать труд ученика, делая само преподавание занимательным и интересным.
Автор считает важным обучение иностранным языкам: французскому, немецкому, английскому и польскому, рекомендуя прежде всего правильное произношение, легкие упражнения в навыке говорить и понимать собеседника. Этот способ практически осваивать иностранные языки, очевидно, оказался весьма успешным для способного мальчика, который, как известно, превосходно говорил и писал по-французски, по-немецки и по-английски. И, конечно, благодаря Жуковскому, блестяще знавшему все тонкости русского языка, Александр Николаевич лучше своих предшественников на престоле и даже многих своих министров устно и письменно изъяснялся на родном языке. В сущности, как пишет один из его биографов, ко времени своей зрелости он стал блестящим лингвистом, и в этой области с ним не мог сравниться ни один из современных ему европейских монархов.

К специальному разделу преподавания относил Жуковский развитие природных дарований своего питомца: изучение рисования, музыки, гимнастику, занятия ручными работами. Эта программа поражает нас передовым, почти современным взглядом на педагогику ее автора и, конечно, объясняет положительные результаты, достигнутые во всех областях способным учеником.
Не менее оригинальным и современным был подход Жуковского к освоению его питомцем русской и иностранных литератур, вообще к чтению. Однако он требует считаться с возрастом ребенка: «Надо читать мало, — пишет он в своем докладе, — в порядке одного полезного: нет ничего вреднее привычки читать все, что ни попадает в руки. Это приводит в беспорядок мысли и портит вкус. Для детей множество написано книг. Есть много хорошего на немецком, английском и французском языках, но почти нет ничего на русском. Почитаю необходимым сделать строгий выбор из сего множества материалов; многое перевести на русский, нужное написать по-русски... все привести в порядок, сообразуясь с планом учения, и, таким образом, составить избранную библиотеку детского чтения для первого периода».

Позднее, рекомендует он, когда его питомец подрастет и значительно разовьется, следует ему основательно ознакомиться с произведениями русских авторов, а также с лучшими произведениями иностранных литератур...

Жуковский советует, однако, не слишком перегружать ученика и тщательно распределяет по часам занятия в учебные дни, рекомендуя для неучебных дней специальное время для практического освоения военного искусства и физических упражнений. Под неучебными днями разумеет он воскресные дни и все религиозные праздники и, прежде всего, первые четыре дня Пасхи и Святки, от Рождества до Нового года, а также гражданские праздники: дни рождения и именин государя, обеих императриц и самого наследника. Сверх того, ежегодно полагались летние каникулы с середины июня по 1 августа.

Весьма трезв взгляд Жуковского на освоение его питомцем ратного дела, которое он считает необходимым для будущего государя России, однако без обычных вредных преувеличений. Он считает, например, что слишком раннее участие Александра в военных парадах и смотрах может отразиться неблагоприятно на умственном и нравственном развитии мальчика. По поводу появления наследника верхом на лошади на военных торжествах во время коронации в Москве, несмотря на хор придворных льстецов и настроения самого царя, Жуковский весьма смело пишет лично императрице Александре Федоровне: «...Эпизод этот, Государыня, совершенно лишний... Ради Бога, чтобы в будущем не было подобных сцен. Конечно, зрители должны были восхититься появлением прелестного мальчика, но какое же ощущение произвело подобное явление на его разум? Не понуждают ли этим его выйти преждевременно из круга детства? Не подвергается ли он опасности мнить себя уже взрослым? Все равно, если бы восьмилетнюю девочку стали обучать всем хитростям кокетства! К тому же, эти воинственные игрушки не испортят ли в нем того, что должно быть первым его назначением? Должен ли он быть только воином, действовать единственно в сжатом горизонте генерала?»

Можно лишь удивляться независимости и смелости Жуковского, который решается критиковать действия Николая I, от отца унаследовавшего влечение к немецкой муштре и всему военному. Он осмеливается излагать супруге царя беспристрастную критику Романовых — Петра III, Павла I, отчасти даже Александра I и современного ему Николая I:
«Когда же, — пишет он в том же письме императрице, — будут у нас законодатели? Когда же государи наши будут смотреть с уважением на истинные нужды народа, на законы, на просвещение, на нравственность? Государыня, простите мои восклицания, но страсть к военному ремеслу стеснит его (Александра — В.Н.) душу: он привыкнет видеть в народе только полк, в отечестве — казарму...»

Нет более объективной и сильной критики военного режима Николая I, чем эти смелые, честные мысли, высказанные воспитателем его сына в письме к его жене. Конечно, Жуковский великолепно знал, что Александра, которая всем делилась с Николаем, прочтет это его письмо царю.

Впрочем, и самому императору Жуковский писал, говоря о военном воспитателе цесаревича: «Он должен быть не простым знатоком фрунта, привыкшим видеть в солдате одну машину, но просвещенным знатоком военного дела, способным понимать, что во власти его — душа будущего повелителя миллионов, может быть, предназначенного некогда поставить перед русской армией и решать судьбы народов». И Жуковский заключает свои советы царю, относительно воспитания сына: «Как Петр Великий, он должен знать высокое назначение воина не из военного устава, но из всемирной истории, из дел Аннибала, Юлия Цезаря, Густава-Адольфа, Фридриха Великого».
Жуковский советует императору создать для ознакомления юноши с ратным делом «по примеру Петра Великого, потешный полк, который, хотя и представлял забаву, но такую, что создала Полтавского героя». Он предлагал «образовать подобный потешный полк из благовоспитанных детей, числом в 100 или 200, снабдив его всем, что входит в состав армии... Таким образом, — заключает он, — великий князь, играя и переходя все степени военные, от солдата до генерала, ознакомился бы со всеми требованиями военной службы, подготовясь постепенно к высшим военным наукам, тактике и стратегии, заняться которыми можно с успехом, не ранее как основательно изучив математику». Однако и в этом предостерегает он от излишнего рвения: военные эти занятия-забавы должны происходить «исключительно в каникулы, то есть не более шести недель в году, от половины июня до конца июля... Эти игры не должны нисколько смешиваться с остальным учением, которое в противном случае будет совершенно расстроено...» И заключает: «Военное воспитание великого князя почитаю я одной из самых важных частей его образования — и, явно намекая на бывших несчастных предшественников Николая — императоров Петра Третьего и Павла I, — будущий государь может быть или навсегда испорчен, т.е. обращен в мелочного солдата, или стать истинным героем, делающим честь своему веку, на честь и славу России».

Получив этот доклад Жуковского, император внимательно его прочитал, однако не все советы принял: некоторые, как, например, изучение латинского языка и чтение в оригинале классических латинских авторов, он отбросил. Вместо образования специального полка «потешных» царь просто решил в свободные месяцы посылать сына в Первый кадетский корпус, находящийся в Петербурге, в качестве обыкновенного школьника-кадета. Были внесены и другие изменения в проект Жуковского.

Личный состав преподавателей-воспитателей наследника был также определен самим царем. Жуковского назначил он надзирателем всего учения Александра в звании «наставника», преподавателем русского языка и впоследствии — русской литературы и русской истории: дисциплин, которые Николай считал самыми важными в учении и воспитании сына. Впрочем, сам Жуковский в своем докладе оставлял за собой эти первостепенные предметы: «Главною наукою Наследника Престола, сокровищницей царского просвещения, — настаивал он, — следует считать историю, наставляющую опытами прошедшего и ими объясняющую настоящее, предсказывающую будущее, знакомящую государя с нуждами его страны и его века. Освященная религией, — добавляет он, — история воспламенит в нем любовь к великому, стремление к благотворной славе, уважение к человечеству... Верь, что власть Царя происходит от Бога, — как будто советует Жуковский самому Николаю, — но верь сему, как верили Марк Аврелий и Генрих Великий (Генрих Четвертый, король Франции — В.Н.), но ведь, — поучает он Николая, — веру сию имел и Иоанн Грозный, но в душе его она была губительной насмешкой над Божеством и над человечеством. Уважай закон и научи уважать его своим примером: закон, пренебрегаемый царем, не будет храним и народом. Люби и распространяй просвещение — оно сильнейшая опора благонамеренной власти. Народ без просвещения — это народ без достоинства: им кажется легко управлять только тому, кто хочет властвовать для самой власти, но из слепых рабов легче сделать свирепых мятежников, нежели из подданных просвещенных, умеющих ценить благо порядка и законов».

К сожалению, один Александр старался претворять в жизнь эти спасительные принципы. Если бы его отец и его наследники следовали его примеру, Россия пошла бы по совсем иному пути, и ужасов и абсурдов революции не знал бы русский народ, не испытала бы их и сама династия Романовых...

И Жуковский продолжает свое нравоучение царям в духе принципов, воспринятых уже в некоторых передовых государствах Запада и, в первую очередь, Англии: «Уважай общее (в смысле «общественное» — В.Н.) мнение — оно часто бывает просветителем Монарха; оно — вернейший помощник его, ибо является строжайшим и беспристрастнейшим судьей исполнителей его воли... Люби свободу, то есть правосудие, ибо в нем и милосердие и свобода народов: свобода и порядок — одно и то же... Владычествуй не силою, а порядком: истинное могущество Государя — не в числе его воинов, а в благоденствии народа... Окружай себя достойными тебя помощниками: слепое самолюбие Царя, отделяющее от него людей превосходных, предает его на жертву корыстолюбивым рабам, губителям его чести и народного блага. Уважай народ свой: тогда он сделается достойным уважения...» Жуковский заключает эти поистине удивительные советы, написанные русским человеком в эпоху Николая I, воззванием, опять-таки относящимся как к сыну, так и к отцу: «Люби народ свой: без любви Царя к народу нет любви народа к Царю. Не обманывайся на счет людей и всего земного, но имей в душе идеал прекрасного — верь добродетели! Сия вера есть вера в Бога! Она защитит душу твою от презрения к человечеству, столь пагубного в правителе людей».

Конечно, маленький Саша не мог еще читать эти наставления, да они и были написаны не для него, а для самого Николая, которому предназначен был этот план воспитания сына. Так, очевидно, понимал это и сам царь, читая с большим вниманием наставления русского писателя. Впрочем, Николай хранил в своем сознании те же мысли, почерпнутые им в творениях западной литературы, которую он читал с большим усердием. К сожалению, однако, он находил эти принципы приложимыми лишь к Западу, а Россию считал — как признавался неоднократно — страной особенной, еще не готовой к этим идеалам.

Почему же тогда Николай все же не отстранил Жуковского, носителя либеральных и демократических идей Запада, от роли воспитателя сына? Очевидно, потому что считал будущую эпоху — время, когда его сын унаследует престол, — совершенно отличной от эпохи, в которую жил сам. Не назначила ли Екатерина Великая — столь типичный образец просвещенного абсолютизма и столь ярый противник французской революции 1789 года — демократа и республиканца Лагарпа воспитателем своего внука, будущего Александра I, потому что считала, что время его правления будет радикально отличным от ее времени? Очень вероятно, что это было так. Вдобавок, Жуковский был весьма близок ко двору, к императрице Александре Федоровне да и к самому Николаю еще со времени, когда тот был лишь великим князем и сам, как и все другие в России, не считал вероятным свое восшествие на русский престол.
То, что Николай принял решение назначить Жуковского воспитателем сына, явствует хотя бы и из того, что перед возвращением поэта в Россию император уже начал осуществлять его воспитательный план. Тотчас же после переезда двора из Москвы в Царское Село, осенью 1826 года, начались занятия Саши по предметам первоначального образования.

Замечу, что император, несмотря на свое уважение к Жуковскому, отнюдь не принял его совета назначить военным воспитателем наследника человека просвещенного, члена генерального штаба, и заменить капитана Мердера, бравого офицера, не имевшего, однако, образования, необходимого на этом ответственном посту. Царь очень ценил в капитане Мердере его преданность, чисто немецкую аккуратность и исполнительность рядового гвардейца-офицера, проявившего эти качества на поле боя. Он ставил их выше, чем образовательный и культурный ценз. Однако царь все же назначил помощником Мердера его товарища по Первому кадетскому корпусу капитана Юрьевича, человека культурного и воспитанного в европейском духе. Был он польского происхождения и царь назначил его, кроме того, преподавать цесаревичу и польский язык. Очевидно, Николай считал, что будущему королю польскому, носящему польскую корону одновременно с русской, необходимо владеть польским языком.

Преподавателем французского языка, как я уже писал, был назначен швейцарец Жилль, немецкого — личный секретарь императрицы Александры Федоровны Шамбо, английского — Альфри. Если к этому прибавить занятия Саши русским языком под руководством самого Жуковского, программа эта, несомненно, была слишком перегружена для восьмилетнего ребенка. Единственным оправданием этой нагрузки является то обстоятельство, что как Жуковский, так и остальные его учителя, и сам отец Саши, считали мальчика очень одаренным.

Учителем арифметики Саши стал академик Коллинз, известный ученый, читавший лекции по высшей математике офицерам-артиллеристам. Законоучителем, как я уже писал, был назначен по выбору самого императора выдающийся богослов, настоятель Андреевского собора протоиерей Г.П.Павский.

В отсутствие Жуковского Мердер, вероятно, по указанию самого царя, поручил Павскому написать доклад «Мысли о преподавании Закона Божия», вручив ему копию «Плана учения» Жуковского. Получив это поручение 22 октября 1826 года, Павский через неделю вручил Мердеру свой доклад, который заслуживает нашего внимания: «Не учение внешнее и наслышка, — писал он, — а внутреннее обдумывание и ознакомление с опытом и наблюдением опытнейших в этом деле мужей научили меня сему образу мыслей, конечно, образу не всеобщему, но, по моему убеждению, единому и правильному. И если я должен буду преподавать свои мысли о религии, то по совести могу передать не иные, как изложенные здесь. Благоразумие может позволить иногда иное не договорить, иное вовсе умолчать, но сказать противное тому, в чем я уверен, воспрещает совесть... В таком важном деле, по моему мнению, поступать надобно открыто и по совести... О! Если бы по сим высоким, благородным и светлым идеям образовались мысли и характер надежды российского государства!» — заключает этот просвещенный богослов, оценивая этими словами общий «План учения» Жуковского. Несомненно, прочитав этот доклад, император решил назначить Павского законоучителем сына и 30 ноября подписал это назначение.

Жуковский, однако, все еще пребывал за границей, завершая одновременно с лечением длительную подготовку к ответственному поприщу. В письме императрице Александре Федоровне настаивал он, по скромности своей, назначить главным воспитателем цесаревича не его самого, не Мердера, а «как в монархической Франции на должность воспитателей дофинов всегда назначались высшие государственные сановники, способнейшего из сподвижников государя...» Он, однако, указывает, что даже Екатерина Великая ошиблась, выбрав «способнейшего из своих сподвижников графа Н.И. Панина», и вспоминает, как ошибочно были впоследствии назначены воспитателями императоров Александра I и самого Николая I графы Салтыков и Ламсдорф: «Одного лишь громкого имени недостаточно...» Такое назначение «только испортило бы то немногое, что мы уже имеем... подобная личность погубила бы все».

Любопытно, что Жуковский в этом своем письме указывает императрице и императору, что считает единственным подходящим человеком на это поприще графа Каподистрию. Но этому пожеланию не суждено было осуществиться: в то время, когда Жуковский писал это свое послание, народное собрание в Греции, только что сбросившей с себя турецкие оковы, избрало графа Каподистрию своим правителем. Все же царь счел целесообразным прислушаться к этому внушению Жуковского: Николай назначил главным воспитателем наследника генерал-лейтенанта П.П. Ушакова, бывшего особенно близким к царю, но, конечно, далеко не отвечавшего идеалу Жуковского.

Жуковский, однако, медлил с возвращением в Россию. Здоровье его значительно поправилось, но он все еще нуждался в лечении и отдыхе. Зиму и весну он провел в Дрездене, а летом 1827 года отправился снова на воды в Эмс. Окончив этот последний курс лечения, Жуковский прибыл в Лейпциг, а затем посетил Париж для закупки целой библиотеки учебников, карт и других учебных пособий, необходимых, чтобы поставить занятия со своим питомцем на требуемую высоту. Наконец, побывал он в течение нескольких недель и в Швейцарии, чтобы подробно ознакомиться с вошедшими тогда в моду педагогическими методами знаменитого Песталоцци, которые считались лучшими в мире. Обо всем этом он докладывал в личных донесениях — царю, в письмах — императрице и в обширных посланиях — своим коллегам Мердеру и Жиллю. Осенью, перед отъездом в Россию, побывал он также и в Берлине, где был принят королем Фридрихом-Вильгельмом, пожелавшим через него переслать несколько книг своему внуку.
_____________________________________
Академик Всеволод Николаев, "АЛЕКСАНДР ВТОРОЙ — ЧЕЛОВЕК НА ПРЕСТОЛЕ"
Историческая биография, Мюнхен, 1986
http://www.zakharov.ru/component/option,com_books/task,book_details/id,330/Itemid,53/
Tags: александр, воспитание, екатерина, история, николай, принц, россия, царь
Subscribe

Posts from This Journal “воспитание” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments