Ходжа Н. (hojja_nusreddin) wrote,
Ходжа Н.
hojja_nusreddin

Category:

Норман Томас Ди Джованни, "Борхес плакал, когда меня видел"

Анна Асланян: Существует мнение, что многим английским переводам Борхеса нельзя доверять. Что вы думаете на этот счет?

Норман Томас Ди Джованни
: Борхеса часто неправильно понимали – и американцы, и англичане. Они не принимали в расчет, что он – продукт аргентинской культуры. Они знали о нем мало и думали, что Борхес появился откуда-то из воздуха. Им не удалось разглядеть его аргентинские корни. Если взять латиноамериканцев, то у них в каждой стране своя лексика, поэтому они многого не поняли бы у Борхеса, хотя испанский – их родной язык. Как-то раз я беседовал с редактором “Пенгуин-букс” в Лондоне. Я говорил ей об этих ужасных переводах, об ошибках. Она сказала: да, но нам так нравится эта сюрреалистическая атмосфера. Да ведь Борхес – никакой не сюрреалист! Он реалистичен до мозга костей.

Анна Асланян
: В одном из рассказов Борхеса, “Пьер Менар – автор “Дон Кихота””, речь идет о человеке, который пишет тот же роман, что в свое время создал Сервантес. Не переписывает на современный лад – его книга, по замыслу, идентична оригиналу. Не кажется ли Вам, что идея рассказа в корне противоречит каким-либо попыткам так называемого перевода?

Норман Томас Ди Джованни
: Весь этот рассказ – потрясающая шутка. О том, какова в ней доля правды, мне известно больше, чем кому-либо.
Мои переводы критиковали латиноамериканские профессора в Соединенных Штатах. Эти люди приезжают из Латинской Америки, осваивают английский и тут же решают: отлично, теперь со мной никто не сравнится. Языки я знаю, стало быть, я и есть главный эксперт. Они читают мои работы и начинают придираться, ухватившись за какое-нибудь отдельное слово. В конце одного рассказа Борхеса говорится: “он поднял глаза к поднебесью”. Был другой вариант: “он поднял глаза к небу”. Но по-испански это слово, cielo, означает и небо, и рай небесный. По контексту рассказа понятно, что имеется в виду небо; Борхес не хотел путаницы с религиозными понятиями и потому использовал другое слово. Когда мы работали над переводом, он сказал мне: “небо”, пишите – “небо”, я это имел в виду; тогда я написал “поднебесье”, но на то была своя причина. Так вот, один профессор впал в страшное волнение – мол, почему я перевел это как “небо”. Перевод подписан автором, но это неважно – они же все знают лучше автора.

Им неважно, как звучит Борхес по-английски. Все, что им нужно – точно тот же порядок слов, точно те же слова по-английски, что и в испанском оригинале. Чем ближе к этому – к рассказу, написанному по-английски, в котором все испанские слова на месте (как видите, мы подбираемся к Пьеру Менару), тем более удачным они считают такой перевод.

Я был знаком с одной аргентинкой, профессором, она преподавала теорию перевода.
Если кто-то захочет с Вами поговорить о теории перевода, бегите без оглядки.

Она мне говорит: Ди Джованни, я уже многие годы хочу с Вами познакомиться.
Я ей: правда? Почему?
А она: у меня к Вам вопрос. В рассказе Борхеса “Педро Сальвадорес” мне бросились в глаза две вещи. В испанском тексте 703 слова, а в Вашем переводе – 753.
Я говорю: ага, так точно.
Она хочет знать, почему.
Отвечаю: таковы уж особенности английского языка.
Тогда она опять: так, но я заметила еще кое-что. Борхес написал свой рассказ, разбив его на четыре абзаца, а у Вас их семь.
Ну все, уголовное преступление!
Я ей говорю: Вы никогда не задумывались о том, насколько визуальной вещью является абзац? Ведь Борхес – слепой...

Анна Асланян
: Известно, что произведения Борхеса никогда не были бестселлерами. Тем не менее, после того, как вы начали работать вместе, его популярность среди англоязычной публики, по всей видимости, возросла. Как это произошло?

Норман Томас Ди Джованни
: Нам чрезвычайно повезло – журнал “Нью-Йоркер” предложил нам контракт. Подписать контракт с “Нью-Йоркером” – все равно, что достичь состояния нирваны на этом свете. Платят они больше других, а если напечатать три рассказа в год, получаешь бонус. В общем, тебе постоянно платят деньги. Это было замечательно. Контракт состоял в следующем. Мы должны были посылать им первый вариант каждого рассказа, стихотворения, эссе, только что написанного Борхесом. Или что-то из старого, если решали это перевести. Но то, что переводилось прежде, они не принимали, даже если мы хотели сделать новый перевод. Все нормально, с этим проблем не было. Договор был очень выгодный. “Нью-Йоркер” – один из наиболее отшлифованных, отредактированных журналов в мире. Они присылают тебе редактуру – там все поля заполнены поправками, разные вещи подписаны разными редакторами. У тебя был выбор: принимать их предложения или отклонять. Еще они задавали тебе вопросы, если им казалось, будто что-то не так.

У них целый отдел занимается проверкой фактов. Если упомянуть имя какого-нибудь нью-йоркца, они смотрят в телефонной книге – существует ли такой человек на самом деле, даже когда речь идет о художественном произведении. Когда их предложения лучше, чем то, что ты сделал, это сразу видно; естественно, такие принимаешь. Многое из того, за что меня ругают, основано на предложениях редакторов “Нью-Йоркера”. Разумеется, мы обсуждали все это с Борхесом, и он говорил: прекрасно, теперь гораздо лучше стало.

Однажды в каком-то рассказе они обнаружили ошибку, допущенную им. Он спутал время. Там что-то происходит, на следующий день – еще что-то, на следующий – еще что-то. Рассказывая о прошедшем времени, Борхес пропустил один день. Они задали вопрос. Я показал ему, а он: господи, да они же правы! Это ошибка. Давайте ее вот так исправим.

А тут появляется один профессор и говорит: что вы делаете? Разве можно что-то менять? Борхес отвечает: почему нельзя? Это же моя вещь. Если я из рукописи что-то вычеркну, это ведь тоже поправка. Когда мне присылают гранки из типографии, я тоже могу что-то изменить. Так когда наступает момент, после которого нельзя ничего менять? Это была ошибка.
А тот ему: зато какая очаровательная!
Мы спрашиваем: так Вы ее заметили? Нет.
Вот так они мыслят, эти профессора.

Говоря о Пьере Менаре, от меня нередко требовали именно этого – чтобы я превратился в него и переводил Борхеса дословно. Сам же рассказ совершенно изумительный. Все эти французские штучки... Ведь герой рассказа – французский писатель. Так вот, Борхес издевается над французской эрудицией. Понимаете, каждая книга в том списке, который там приводится – шутка.

Диктор:

“Каждое стихотворение, рассказ или эссе, когда-либо им написанные, провозглашались шедевром; каждое из произнесенным им слов, на любую тему, словно околдовывало университетскую публику по всей Америке, вдоль и поперек. Но мне он признавался в своих страхах, в ощущении собственной неполноценности. Он считал, что никогда ничего больше не напишет; Америка думала так же. Изоляция Борхеса была жестокой, разрушающей, полной. Он стоял на пьедестале, высоко, подобно монументу. Он слушал и объяснял – автоматически, - что способен теперь разве что на сонеты, не более. В ярость он не впадал, я тоже. Я просто напоминал ему, цитируя их названия, о прекрасных стихах, которые не были сонетами, написанных им после наступления слепоты. Больше ничего не говорилось. Но через месяц или два после его возвращения в Буэнос-Айрес Эльза начала с регулярными промежутками посылать мне стихотворения, новые, свежие – и среди них ни одного сонета. Ко времени своего приезда в Буэнос-Айрес я получил семнадцать неопубликованных стихотворений.
“Это все недавно написанные вещи, или Вы нашли их где-нибудь в нижнем ящике стола?” - спросил я его утром, когда мы взялись за “Гераклита”.
“А что? - в панике воскликнул он. - Вам не нравится?”
“Замечательно”.
“Ах, как я рад, - сказал Борхес. - Вот видите, я занимался тем, что вы мне посоветовали”.
“Да, и это означает, что у вас уже наполовину готова новая книга”.
“Нет-нет! - запротестовал он, неожиданно рассердившись. - Еще одну книгу я издавать не собираюсь. Я уже восемь лет не издавал ничего нового и не хочу, чтобы меня судили по этим вещам”.
Он вышел из себя – таким я его прежде ни разу не видел. Дело было деликатное, и я промолчал”

...
__________________________________________
(c) Анна Асланян
http://www.svobodanews.ru/content/transcript/2013275.html
Tags: литерадуроведение, перевод
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments