Ходжа Н. (hojja_nusreddin) wrote,
Ходжа Н.
hojja_nusreddin

Categories:

Л.А. Киселёва, "Поэма Николая Клюева 'Мать-Суббота', 1922 год" (фрагмент)


Жемчуг[12] — зерно — семя — слово
в равной мере означают у Клюева созидательное начало, новый центр бытия[13]. Об этом и обращенные к Есенину строки:
“Супруги мы... В живых веках
Заколосится наше семя...”

-- “В степи чумацкая зола...” II, 166;
“В наших ядрах огонь и гром...”

-- “Осыпалась избяная сказка...” II, 155.
</i>
Закономерно, что Изба, которая:
- является омфалом (“святилище земли”, “Кааба”), — одновременно и
- “питательница слов”

-- “Изба — святилище земли...” I, 414, и
- место иерогамии.

Мотив священного брака лежит в основе всей “литургии жизни” у Клюева.

Для него брачное состояние мира — закон его сохранения:
“Женилось солнце, женилось
На ладожском журавле”

-- “Женилось солнце, женилось...”</i> II, 155,
залог обновления действенного начала в слове, освящения “Дома Бытия”:
“Лишь браком святится жилье,
Где сиринный пух по колени”

-- “Я — древо, а сердце — дупло” I, 428.
</i>
Сакральное слово Клюева расцветает на пересечении разных культурных традиций, тем самым защищаясь от омертвления, от попыток буквального его прочтения.

Важно, к примеру, подчеркнуть, что
обилие арабо-мусульманских символов в текстах поэта:

“пляска дервишей”

-- “Миновав житейские версты...” II, 188;
“тюрбан Магомета”

-- “Древний новгородский ветер...” II, 183;
“Запечная Кааба”

-- “Строгоновские иконы...” II, 169;
“Кааба узорная”

-- “У вечерни два человека...” II, 173;
“Где бабья слезинка, созвездием став,
В Медину ведет караваны…”

-- “Древний новгородский ветер...” II, 183;
“В церквушке узорчатый муфтий
Рыдает над ветхой триодью…”

-- “Запах инбиря и мяты...” II, 189;
“Недаром мерещится Мекка
Олонецкой серой избе”

-- “По мне Пролеткульт не заплачет...” II, 178)
недостаточно расценивать лишь в качестве знаков всеединства, грядущего великого синтеза культур.

Каждый из локусов мифопоэтического бытия клюевской “Руси-Китежа” связан с определенными, историко-культурными ориентациями.
Восток именуется не древним, а юным — “отроком”, “суженым”
-- “Осенние сумерки — шуба...” I, 410,
и это обусловлено новым осмыслением его роли в грядущих судьбах родины.

“Белая Индия” Клюева находится “в Глуби Глубин”, где
встречаются “Сократ и Будда, Зороастр и Толстой”
-- “Белая Индия” I, 399.

Однако следы санскритской, древнееврейской, китайской, арабской, тибетской или персидской традиций на китежской “тропе духа” чутко различаются.

Поэтому когда читаем:
“Часослов с палящим Кораном
Поцелуйно сольют листы...”
“Брезг самоварной решетки...”;
“Грядущей России картины —
Арабская вязь и резьба”

-- “По мне Пролеткульт не заплачет...” II, 179 и т.п.,
возникает вопрос: что именно из культуры ислама выделено Клюевым и, возможно, усвоено в составе собственной поэтики?
(Другой вопрос — пути проникновения и место этой традиции в нашей древней книжности, в русской народной культуре; этого вопроса в данной статье мы не коснемся).

“При соприкосновении с мусульманской поэзией, изобразительным и прикладным искусством, а также архитектурой следует помнить о том, что их “украшенность” и метафоричность, своеобразная избыточность орнаментальных мотивов и поэтических фигур призвана не столько украсить форму, но в первую очередь онтологизировать ее, придать поэтической речи или рукотворной форме глубинную и — самое главное — новую, еще непознанную осмысленность”
[14].
Так, испещренность мечетей изнутри и снаружи арабской вязью надписей из Корана или изречений Пророка (иногда намеренно перевернутых и не доступных зрению) ориентирует на символическое “прочтение” всего культурного текста, на мистическое соединение с могучим “изреченным, начертанным и графически воспроизведенным Словом”[15].

Иной пример “схватывания” сущности, а не внешних проявлений изображаемого — церемония ритуального обхода индуистских или буддийских храмов[16]. Напомним, что Клюев в ответ на упреки в избыточности и усложненности лексики и образности уподоблял свои творения именно индийским храмам[17].

Все это поможет уяснить одну из функций “орнамента” в “Матери-Субботе”. Кроме того, слияние “Часослова с палящим Кораном” позволяет осмыслить в тексте поэмы мотив зачатия и рождения поэтом слова в контексте “Откровения”:
Ниспосланное в тела земных людей (Девы Марии и Магомета) предвечное Слово воплотилось для христиан в Спасителе, для мусульман — в божественной Книге.
“Мария и Мухаммад, с позиций метакосмической оценки их функций, буквально породили всю целостность и духовную интенцию двух культур, послужили культурам истинным родоначалием, их материнским лоном”
[18].

Таким образом, “литургийность” клюевского текста выходит за пределы конфессиональных рамок:
- это мистерия вкушения Слова;
- Изба — место встречи с Богом в его всеобъемлющем единстве,
- со Словом во всем многообразии его земных приключений[19]
— соединяет Часослов не только с Кораном, но и с “Огненным Талмудом”...
Все это — “Мужицкие Веды”
-- “Под древними избами, в красном углу...” I, 405
клюевской избяной “Белой Индии”[20] I, 399.
__________________________________________________________
[12] “Как известно, жемчуг на Руси называли “бурмицким зерном”, и Клюев также в ряде текстов использует это название. Однако речь идет не о собственном широко употреблявшемся в рукоделии речном жемчуге, а о “жемчугах востока”. Приведем в связи с этим любопытную цитату из средневекового арабского аллегорического трактата:
“Знай, что первой вещью, которую сотворил Всевышний Господь, была блистающая жемчужина.
И назвал Он ее Разумом... ибо первое, что сотворил Всевышний Господь, был Разум.
И даровал Он той жемчужине 3 качества:
- познание Истины,
- самопознание и
- познание того, чего не было, но пребудет”

-- Шукуров Ш. "Художественное творчество и проблема теодицеи",
в сб. "Эстетика бытия и эстетика текста в культурах средневекого Востока",
Москва, 1995, с. 69.

[13] “Семя означает... центр, из которого растет Космическое Дерево.
В индуизме семя — это божественный Дух (Атман). ...космическое сердце”

-- Купер Дж. "Энциклопедия", c. 297.
“Слово... — первый элемент в процессе материального проявления.
Кетцалькоатль и Хуракан создали мир произнесением слова “Земля”.
Спаситель — это воплощенное Слово”

-- Купер Дж. "Энциклопедия", c. 305.

[14] Шукуров Ш. "Художественное творчество и проблема теодицеи", — c. 64.

[15] Там же. — c. 64 - 65.

[16] Брагинский В. "Традиционная эстетика Востока — “бытие-культура” (Вместо предисловия)", в сб. "Эстетика бытия", с. 6.

[17] “Некоторая густота образов и <...> слов, которая на первый взгляд может показаться злоупотреблением ими, — создалась в этом моем писании совершенно свободно по тем же тайным указаниям и законам, по которым, например, созданы Индийские храмы, представляющие из себя для тонкого (на самом деле идущего не из глубины природы) вкуса европейца невообразимое нагромождение, безумное изобилие и хаос скульптур <...>”
-- Клюев Н. “Я славлю Россию...”: Из творч. наследия, Вступ. ст., публ. и коммент. Азадовского К.М. // Лит. обозрение, М., 1987, № 8, — c. 107.
Так отвечал Клюев В. Миролюбову на предложение сделать свои произведения понятнее для читателя.

[18] Шукуров Ш. "Художественное творчество", — c. 66.

[19] О подобном восприятии слова в средневековой тропологии см.:
Неретина С. "Слово и текст в средневековой культуре. История, миф, время, загадки", Москва, 1994, — c. 132 - 150.

[20] Говоря о “незримой для гордых взоров индийской культуре” народа, Клюев в недрах этой культуры находит:
- и “великий покой египетского саркофага”,
- и “кедровый аромат халдейской курильницы”
-- II, 367.
Этой устремленностью в незримые глуби культуры объясняется постоянный эпитет клюевского поэтического слова — “пододонный”, ибо на дне “истинной поэзии” — “самое подлинное, самое любимое, без чего не может быть русского художника, — моя Избяная Индия”
-- II, 202.
___________________________________________
http://kluev.org.ua/academia/kis_subbota.htm

Bonus: другие работы Людмилы А. КИСЕЛЁВОЙ

- "«Греховным миром не разгадан...» (Современники о Николае Клюеве)"
http://kluev.org.ua/academia/kiseleva.htm
- "Поэтические диалоги серебряного века: К.Д. Бальмонт и Н.А. Клюев"
Русская литература накануне третьего тысячелетия: Итоги развития и проблемы изучения, Киев, 2002, Вып. III, с. 28 – 40.
http://kluev.org.ua/academia/dialog.htm
- "Русская икона в творчестве Николая Клюева"
Православие и культура, Киев, 1996, № 1, с. 46 – 65.
- "Мой древний брат Гомер...” (Об эпическом начале в творчестве Николая Клюева)
http://kluev.org.ua/academia/gomer_kis.htm
- "Старообрядческая аксиология слова и буквы в поэзии Н.А. Клюева"
http://kluev.org.ua/academia/aksiolog_styl.htm
- "На «Медном ките» — к «Четвертому Риму»" ((заметки о логоцентричности художественного мира Н.А. Клюева)
http://kluev.org.ua/academia/medn_kit.htm
- "Мифологическая семантика “мусора” в поэзии Николая Клюева"
http://kluev.org.ua/academia/musor.htm
- "Мифология и «реалии» старообрядчества в «Песни о Великой Матери» Николая Клюева"
http://kluev.org.ua/academia/starover_st_1.htm
- "Отзыв на автореф. дисс. С.И. Субботина «Н.А. Клюев: поэзия 1905-1908 гг. и проза 1919-1923 гг. Вопросы источниковедения и атрибуции»"
http://kluev.org.ua/academia/vidguk.doc
- "У истоков “большого эпоса” Николая Клюева: “Песни из Заонежья”"
http://kluev.org.ua/academia/zaonezje.htm
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
The original posting was made at http://hojja-nusreddin.dreamwidth.org/111588.html
Tags: богоявленье, жемчуг, зачатье, индия, ислам, кааба, коран, культура, магомет, обожение, поэзия, разум, россия, семя, слово, суфизм, эзотерика, экуменизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments