Ходжа Н. (hojja_nusreddin) wrote,
Ходжа Н.
hojja_nusreddin

Categories:

А.Е. Крымский, «Имам Абу Хамид Газали»


Общеизвестно, что набожные люди часто имеют привычку при толках о социальных бедствиях повторять: «а вся беда от того, что люди бога забыли!» (авот ненабожные заменяют имя Божие в этой максиме на имена жыдо-масонских пап: Карлы, Бронштейна, Бланка, Жыдогашвиля, Мао и любых др. – Х.Н. :) При этом сплошь да рядом можно бывает уловить у этих воздыхателей стремление отождествлять веру в божество со слепой, не рассуждающей верой в каждое слово, букву священного писания и прадедовского предания, считать за одно и то же веру в бога и точнейшее соблюдение мелких правил и обрядов казенного благочестия. Общественные условия Азии сельджукско-междоусобного XII в., усиливаемые также вечно нависавшей таинственной грозой исмаилитских убийств, благоприятствовали обильному появлению именно таких набожных людей, которые спасения искали в преданном соблюдении предписаний Корана и сунны. К несчастью для других, они не об одном своем личном «душевном спасении» заботились. Они, ханжи, сокрушались, что люди бога забыли, всюду усматривали врагов веры, видели нечестивца не только в каждом определенном признанном «философе», но и в каждом вполне искреннем верующем мусульманине, если такой искренний, но не тупой мусульманин не придавал значения внешним сторонам богопочитания и если он, как это высказывалось, например, богословами-мутазилитами (а тем более исмаилитами), пытался следовать не букве, а внутреннему духу религиозного» закона.

Для характеристики XII века показательно не столько то, что подобных святош появлялось тогда много и что правительства им благоволили, сколько то, что в XII веке узкую религиозность клерикально-ханжеских и правительственно-ханжеских слоев стараются оправдать не только отъявленные тупые мракобесы, сидящие на тепленьких местечках муфтиев, кадыев и т.п., но и люди высокой интеллигентности (можыд они тока с виду были умными? Но не умнее Агафангела, канешн, который фсйо ужэ понемал как нада. – Х.Н :). На защиту принципа слепой веры талантливо поднимаются умные (пердставил себе эту талантливую массовую эрекцыю умникоф. – Х.Н :) полубогословские-полуфилософские («полу-подлец, но есть надежда». – Х.Н :) писатели, вполне просвещенные, широко развитые, умственно даже обширно-разносторонние ученые люди. Сами по природе сильные мыслители и сильные философы, они не к свободомыслию призывают людей, а к немыслию; они сознательно подают руку тупым ханжам (блудное рукопожымание началось ужэ тады. – Х.Н :), вздыхающим, что люди бога забыли и навлекли гнев его на грешную землю. Они считают нужным развернуть всю силу своего ума, знаний и литературного таланта не на защиту логической, исследовательской мысли, а против нее. Они отдают свои дарования и знания на службу умственно-религиозной реакции, они тщатся понаучнее и поубедительнее показать (отжэж, суки! – Х.Н :), что для общества спасительным и необходимым течением является только строжайшее правоверие без всяких уклонов, без всяких философствований, умствований и «отсебятины».

Самую солидную поддержку реакционерам оказал хорасанский перс имам Газали, реакционный философ начала XII в. с крупнейшим мировым именем (предосаднейшее противоречие получаеццо: какой-то там перс хорасанский и нате вам – «крупнейшее имя». Надо его петитом! – Х.Н :). По своей натуре он в течение всей жизни был, собственно, глубоким скептиком, но, в конце концов, убаюкал свою мятущуюся душу в лоне правоверия (тоись, вопреки натуре, пидарас наверно, ненатуральный был. – Х.Н :) и сделался его апологетом. Влияние его на духовную жизнь XII века первостепенное.

Имам Абу Хамид Мухаммад ал-Газали (1059 - 1111) родом был из североиранского Туса (Мешхеда) в Хорасане, из того города, откуда родом был и творец «Шах-наме» Фирдоуси и Асади Старший и визирь Низам ал-Мульк5. Отец его, сравнительно обеспеченный человек (ну, не Абрамович, канешн. – Х.Н :) торгово-промышленного класса, умер рано, но оставил двум сыновьям наследство, на которое их опекун сумел дать обоим мальчикам хорошее правоверное богословско-юридическое образование под руководством ученых догматистов и знатоков права, шафиитского толка, сперва в Тусе, потом, самое главное, в Нишапуре. Сельджукская империя была тогда в расцвете; житейски устроиться при этом образовании можно было очень хорошо, выгодно. На престоле восседал «великий сельджук» Малик-шах, визирем его был славный Низам ал-Мульк; интеллигентам жилось в государстве тогда недурно, а богословам-правоведам открывалась и широкая карьера.

Но Газали, в разгаре своего блестяще довершаемого образования, стал томиться душой, о чем он рассказывает обстоятельно и картинно (позволяет себе. – Х.Н :) сам в своих старческих предсмертных (забавно, что не прошло и года с момента нопейсания энтих строчек, как почтеннейшый Агафангел старчески и предсмертно был заботливо упакован ЧК-цкими воландами из теплых Украин ув хладные степы Азии. – Х.Н :) мемуарах «Ал-Мункыз мин ад-далял» («Предостерегатель от заблуждения»). Не достигши еще и двадцати лет жизни, он почувствовал ряд сомнений насчет изучаемых авторитетов и начал пылко знакомиться (щяс так ужэ не пейшуть. – Х.Н :) с разными религиозными направлениями, и правоверными, и сектантскими, и ярко еретическими, стараясь, по живописному выражению, как отважный ныряльщик среди моря, уловить истину в пучине религиозных несогласий.

Шаг за шагом во всех толках перебывал Газали. «Познакомившись с кем-нибудь из формалистов-захиритов (крепко он взялся за формалистов энтих. – Х.Н :), сторонников самого буквального понимания Корана, - говорит Газели, - я уж не покидал захирита, пока не узнавал, к каким результатам приводит его формалистика, и не оставлял я батинита (сторонника аллегорического, внутреннего истолкователя Корана, исмаилита-ассасина), пока не узнавал глубин его батинитства. Я сходился с вольнодумцами-зиндиками и рационалистами и вообще еретиками и не расставался с ними, пока не постигал причины их вольнодумства и ереси. Мной руководила жажда добиться истины».

Догматическую ученость своего земляка-тусца, жившего в Нишапуре, оценил визирь Низам ал-Мульк, такой же суннит-шафиит, как и Газали. Он около 1085 г. в молодом талантливом ученом принял участие, и Газали (не было ему и тридцати лет тогда) сделался членом того литературно-научного круга, который сосредоточивался в сельджукской столице (Нишапуре) под меценатским покровительством всесильного визиря. В 1091 г. по предложению визиря Низам ал-Мулька Газали занял профессорскую богословско-правоведную кафедру в багдадской духовной академии «низамийе», которая основана была визирем лет двадцать тому назад и имела для себя цель подготовлять крупных деятелей-юристов, вполне интеллигентных, способных с пользой для дела исправлять ответственные административные должности.

Газали с блестящим успехом занимал в Багдаде кафедру четыре года. Слава о его учености и преподавании распространилась по Ираку. Но в душе он продолжал томиться сомнениями: где же религиозная истина? Нам кажется (тут ба и перекрестиццо ему. – Х.Н :), что самая его принадлежность к шафиитскому правоверному толку, который очень не нравился правоведным же ханифитам, должна была наводить его на сомнения. Его указания, что антагонизм, якобы чисто религиозный, между шафиитами и ханифитами, прикрывал собой борьбу классовых интересов (т.е. по мынению Агафангела, Газали был маленьким Бланком 12 в., дававшим кое-кому «указания» о классовой борьбе. – Х.Н :) между земельно-сельским населением и городским, которое в XII в. сильно развивалось7, отчего совесть искренне верующего человека вполне могла смущаться тем, что оба ортодоксальных толка для защиты своих сословных выгод упрекают друг друга чуть ли не в ереси.

Скептический вопрос: «Да что же есть истина? В религии ли она?» (в гемоглобине, есесьно, Понтий. – Х.Н :) - мог, как нам кажется (опять? – Х.Н :), быть немаловажной причиной того, что профессор ортодоксального мусульманского права Газали отдался, в свободное от преподавания время, изучению философских произведений вплоть до старейших греческих языческих мудрецов. Сам, однако, он в автобиографии задним числом пояснил свои занятия несколько иначе: «Наши схоластики-богословы, мутакаллимы, пытаясь опровергнуть философов, постоянно обнаруживают свое глубокое невежество и полное незнакомство с тем, что они хотят опровергать, я решил им не подражать, а предварительно•изучить и постичь всю философскую науку».

Результат этих занятий Газали сказался преимущественно в 2-х знаменитых книгах, писанных по тогдашнему ученому обычаю, конечно, на арабском языке. Одна свидетельствует о тщательном изучении философии, другая - о скептическом разочаровании: философия не больше, чем религия, позволяет точно познать истину.

Первая книга не полемическая: «Макасид ал-фаласифа» («Основные стремления философов»). Это•есть общее изложение принципов и дисциплин философии. Тут, согласно с Аристотелем, представлены системы логики, физики (т. е. общего естествознания в тогдашней стадии достижений) и метафизики. Изложение объективное или, как сам Газали выражается в автобиографии, сделанное «без отделения истины от лжи»8. И за свою объективность и за умелое изложение эта работа («Основные стремления философов») Газали получила большую популярность во всем мире как среди оспаривателей философии (анти-дюринги такие подземныя. – Х.Н :), так и среди приверженцев ее.

Передатчиками этих «Стремлений» в неарабский мир оказались евреи, среди которых знаменит был еврей-философ XII в., насильно обращенный в мусульманство, ребе Моисей Маймонид (род. 1135 г. в андалусской Кордове, ум. 1204 г. в Египте), известный в древнерусской литературе под именем «Моисей египтянин». По языку Маймонид был писателем арабским, но всемирное распространение получили его произведения через еврейские переводы его учеников[9]. Он был усердным читателем Газали10, в частности, он обильно использовал его труд «Основные стремления философов» для своей переделки «Трактат по искусству логики» («Макала фи санат ал-мантик»). Ближайшие ученики Маймонида позаботились о переводе этоге «Искусства логики» на еврейский язык, с еврейского рано был сделан рукописный латинский перевод, который дал возможность всей Европе ознакомиться с логической системой Маймонида, а тем самым и Газали, пока, наконец, не появился латинский перевод непосредственно с текста «труда самого Газали»11. Для древней Руси уже в XV веке (практицки мгновенно, ящетайу. – Х.Н :)знакомство с Маймонидовой логикой («Логикой Авиасафа» или «Моисея египтянина») дано было через киевско-новогородскую «ересь жидовствующих», которая, переводя ряд других еврейских произведений на довольно простонародный тогдашний южно-русский язык (суки какие, на мову переводили. – Х.Н :), перевела и эту Маймонидову переделку Газалиевых «Стремлений философов»12.

Этот беспристрастный труд Газали послужил преддверием к другому, несравненно более знаменитому сочинению его, а именно полемическому «Тахафут ал-фаласифа» (т. е. «Крушение философов»)13. Здесь одно за другим опровергаются утверждения философов, например, о вечности материи, о немыслимости воскресения и Страшного суда. Выигрышной стороной, так сказать, козырем Газали в этом труде оказывается (игрывал, но на свои! – Х.Н :) также удостоверение того факта, что каждая античная философская система упраздняла предыдущую; в конце концов Аристотель упразднил всех своих предшественников, но можно ли говорить, что его метафизика есть уж окончательная аксиома? Где в том гарантия? (тока страховой полис! – Х.Н :) Все метафизическое не аксиомно, а условно и предположительно. Логическое мышление нашего ума не способно к безотносительно правильному, бесспорному заключению; вывод, при мышлении нам подсказывается тем или иным состоянием нашей души14. В тех случаях, когда философское, якобы строго логическое, заключение противоречит богооткровенным догматам ислама, оно должно быть признано не только неверным, но прямо вредным.

Чтение философских сочинений по метафизике должно поэтому, безусловно, воспрещаться, как очень опасное чтение (да, и интернет не забыть заодно с его педивикией. – Х.Н :). Особенно надо охранять от него людей обычного„ среднего уровня, «народ» (авам)15. Иное дело - не метафизические дисциплины: физика, математика; они могут быть вполне полезны.

Кое-кто восстает против физики, против естественных наук; но запрещать изучение естествознания было бы так же бессмысленно, как запрещать изучение медицины, определенно разрешенной Кораном. Даже наоборот, физика хороша уже тем, что с ней можно прямо доказать: природа с ее твердыми законами сама есть творение бога-творца, создателя вселен

ной, который и установил законы для природы. Газали, следовательно, хоть узаконивает естествоиспытательную науку, но узаконивает ее чуть ли не постольку, поскольку она, выражаясь католическим термином тех времен, оказывается ancilla theologiae - <служанкой богословия>.

Насчет математики у Газали высказаны кое-какие колебания и оговорки.
Для вопросов о мироздании математика, представляется философу Газали, в сущности не так и нужна, разве только для понимания астрономических теорий, связанных с изучением круга небесного. Но так ли нужно для человека и самое изучение этого предмета? Бог - превосходный небесный архитектор, он мудро создал для нас мир, как земной архитектор строит нам хороший дом. Если мы живем в хорошем доме, очень ли нам необходимо знать число бревен и камней в постройке, их геометрическое расположение и т.п.? Пусть это знает только архитектор. С другой стороны, математика опасна в том отношении, что она слишком уж приучает человека полагаться лишь на точные доказательства и отучивает принимать что-нибудь на веру. Газали признается, что он редко встречал специалиста-математика, который не успел бы отвратиться от предписаний религии (аналогично. – Х.Н :). Все же, решает он (очевидно, имея в виду технические, прикладные знания), при осторожности изучение математики есть дело нужное, и совсем воспрещать ее изучение - просто грех.

Почти наверное можно сказать, что Газали метил этими словами в лично ему знакомого великого математика и астронома Хайяма, которого он не совсем жаловал16. В близкой к ним по времени истории мудрецов в рубрике «Хайям»17 передан случай, что Газали как-то посетил Хайяма, вероятно в обсерватории, с целью получить астрономическое разъяснение насчет одного из положений небесного свода. Хайям начал объяснять имаму движение светил, но тот, видно, не все уразумел. В это время до их слуха донесся из мечети призыв муэдзина на полудневную молитву. Газали, услышав священный призыв к молению, сказал: «Пришла истина – и разлетелась пустая ложь» и ушел.

Трактат «Крушение философов» оказал самое сильное влияние на умы; даже более поздние философы считали своей обязанностью писать опровержение против «Крушения философов»; светило аристотелизма кордовец Ибн Рушд (1126 - 1198), по европейскому выговору Аверроэс, написал очень эффектное «Тахафут ат-Тахафут» (т.е. «Крушение Крушения»). Но другие андалусцы ХII в. склонны бывали слушаться Газали. Между прочим, Газалиево «Крушение» было всецело воспринято старшим современником Аверроэса знаменитым еврейским поэтом арабской Андалусии Иехудой ха-Леви (ум. в 1140-х годах) в его написанной по-арабски ок. 1141 г. «Книге защиты униженной веры», которую обыкновенно называют по заглавию еврейского перевода XII в. «Книга хазарина», в ней мифический хазарский царь-язычник VII в.18 для собеседования о вере приглашает ученого философа, христианского монаха, мусульманского муллу и еврея-раввина. Что в конце концов у писателя-еврея наилучшей религией оказывается иудейская, это естественно, но знаменательно, что среди диспутантов ученый философ оказывается разбит аргументами явно Газалиева «Крушения философов» о превосходстве пророческого откровения над умствованиями философов.

Врожденный скептицизм Газали на этом остановиться не мог. Легко отвергнуть философскую метафизику, признавши ее за недостоверные гадания, ну, а как лично убедиться в непоколебимой достоверности исламской откровенной религии? Вступить в переговоры с самим божеством и получить личное откровение? Да. Мистики суфии считали это возможным, и Газали решил стать на их путь. Но он понимал, что в мистицизме теория должна соединиться с практикой: чтобы достичь мистического экстаза и соединения с божеством в наитии, надо сперва подвергнуть плоть долгому умерщвлению, а ум погрузить в напряженное созерцание.

Газали, которому и сорока лет не было, в 1095 году покинул Багдад, кафедру, на которой он блистал четыре года, верных слушателей (аудитория состояла из 300 слушателей), покинул славу и почет, обеспеченное состояние и как бродячий дервиш пустился по миру в десятилетнее странствование. Посетил святую Мекку. В Сирии, в Дамаске для умерщвления плоти и для уединенного созерцания Газали поместился в минаретной башенке, словно на столпе, и жил там в самозаточении. То же делал он и в Иерусалиме, в вышке (вышка - это штобы облака разгонять. - X.H. :) при Омаровой мечети. Вступления крестоносцев в Иерусалим Газали не дождался. Он переехал в несельджукский, фатимидский Каир и собирался оттуда отправиться в африканско-испанские владения реформаторов-реакционеров, изуверов алморавидов (морабитов), желавших возобновить первобытный ислам да поставивших себе сверх того цель вести фанатическую священную войну против христиан-испанцев. Только случайные обстоятельства благополучно отвратили Газали от этой поездки19. Едва ли он, лично явившись в северную Африку или Испанию, пришелся бы алморавидам ко двору; они и в Газали увидели бы нечестивого вольнодумца.20

За все это время, - жалуется он в «Мункызе», - экстаз, хоть и посещал его, но крайне редко, да и то бывал экстаз неполный. Все же в наитии, стало быть непосредственно от бога, Газали узнал желанную для него истину: "человек, состоя из тела и души, может болеть и телом, и душой; для тела целитель - земной врач, для души - пророк; все, что пророк Мухаммад предписал, есть благо и счастье для человека".

После этого Газали поставил себе задачей разъяснить целому мусульманскому миру полную разумность и замечательную пользу от всего, что требует религия пророка Мухаммада и логически всесторонне, до тонкостей обосновать правоверную мусульманскую догматику.
Так созрела, преимущественно во время пребывания Газали в Сирии, огромная его богословско-духовная энциклопедия: «Ихйя улум ад-дин», т.е. «Оживление наук веры»21. В этой работе, содержание которой очень разнообразно, Газали старается разъяснить, например, высокую суть и дух четырех столпов ислама (молитва, взнос десятин, пост рамадан, пилигримство), спасительную целесообразность предписанных общественных обязанностей мусульманина, доказывает разумность известных запрещений, налагаемых исламом, и разумность того, что Кораном разрешено. Он трактует о душе, о содержании страстей и пороков, о подвигах добродетели. В этической области он поддерживает больше всего суфиев; их святое подвижничество и стремление приблизиться к богу он ставит очень высоко; видна попытка защитить Халладжа, придавая особое психологическое истолкование его болезненному крику: «Я бог!»22 Кончается «Ихйя улум ад-дин» размышлениями о смертном часе, воскресении мертвых и загробном воздаянии. Этот огромный свод полон многочисленных исторических справок, ссылок, которые и для европейских историков очень ценны и полезны. Да и не только эти справки Газали о прежнем ценны в качестве исторического источника.

Газали, не стесняясь, рисует и современные ему бытовые картинки. В них он, например, не щадит невежества профессионалов в области защищаемой им религии; его живые обличения могут доходить даже до подлинного юмора, способного вызвать у читателя не только улыбку, но и веселый хохот23. Такие правдивые страницы, иллюстрирующие быт эпохи, служат тоже хорошим материалом для историка.

Что Газалиево «Оживление наук веры» явилось произведением реакционным, призывающим людей к умственному регрессу, казалось бы, сомнений на этот счет не должно быть. Посвятивший всю свою жизнь изучению расцвета арабо-иранской философии X - XI в., немецкий арабист Дитрици (1821 - 1903), говоря об ударе, полученном ею от Газали в начале XII в., метко назвал Газали скептиком, который в отчаянии решил покончить дело (какое дело? – Х.Н :) умственным самоубийством и утопил себя в пантеистической пучине с целью заглушить и умертвить всякое научное размышление24. Это замечание о «самоубийственности» справедливо и по отношению к «Крушению философов» и тем более справедливо по отношению к «Оживлению наук веры».

Вместе с тем, читатель не может отрицать, что в этой реакционной богословской энциклопедии, имеющей целью угробление свободного•мышления в людях в качестве лучшего лекарства для их души, сам-то Газали ощущается как крупный интеллигентный мыслитель, искатель истины, человек вполне искренний, далекий от личной корысти и угождения сильным мира сего.

Неудивительно поэтому, что до самого последнего времени, до наших дней, у западноевропейских философских исследователей Газалиево «Оживление наук веры» далеко не встречает того полного осуждения, которого оно объективно заслуживало бы, а, наоборот, оценивается не без симпатии к личности автора, как плод творчества мятущейся, истрадавшейся души. Характерна в этом отношении большая работа Л. Оберманна о философском и религиозном субъективизме Газали25; автор старается показать, как в субъективном Газали совмещается исследователь и богоискатель. Все-таки эти красивые слова не закроют реакционной сути газалиева сочинения (душок изьма. – Х.Н :).

Подвижническое пребывание имама Газали на чужбине в арабских землях длилось 11 лет, пока его не вызвал на родину в Иран в 1106 году нововзошедший сельджукский султан Мухаммад, сын Малик-шаха, один из хитрейших и политически коварных сельджукидов. Вызван был Газали для преподавания в Нишапуре, том городе, где он сам когда-то получил от ученых шейхов свое образование. По рассказу Газали в его автобиографическом «Мункызе», султан желал, чтобы Газали не только в книгах, но и в устных лекциях производил «оживление наук веры». По другим сообщениям, на кафедру в Нишапуре вызвал Газали из Сирии, собственно, не сельджукский султан, а визирь, сын покойного визиря Низам ал-Мулька, основателя медресе26 в Нишапуре. Газали по личному признанию в «Мункызе», согласился покинуть свое далекое затворничество, потому что увидел в сосредоточенном своем отшельничестве эгоистическую леность и ничегонеделание. Он приехал. И это его признание вполне гармонирует с его поучительным трактатом «Айюха-л-валад!», т.е. «О, чадо!», обращенном к одному из учеников; в наставлении он исходит из мысли, что приобретенные знания должны быть прилагаемы к делу, что личная наука без применения - это есть оружие, спрятанное в ножнах и не извлекаемое как раз тогда, когда подступает грозный, лютый лев27.

С целью дать своим идеям и знаниям более широкую общедоступность, имам вместо языка арабского, обычного для его произведений, счел нужным прибегнуть и к родному персидскому. По-персидски написана «Кимнаи саадат» («Алхимия блаженства»), большая книга, которую, судя по предисловию, сам автор считал за популяризаторское изложение чересчур уж большого арабского «Оживления наук веры». Понятно, что мистицизму уделено в «Алхимии блаженства» не меньше внимания, чем в арабском «Оживлении». Вероятно, в качестве очень удобопонятного произведения книга эта до сих пор охотно переписывается и печатается28. Она переведена на языки арабский29, урду (Лакнау, (1313/1896), турецкий (Стамбул, 1260/1844), а с турецкого в Америке на английский30.

Замечателен восторг американца-переводчика перед переведенной им «Алхимией блаженства». Он старается нас уверить: «Все, что было наиболее высокого в Аристотелевой философии, равно как в суфийском мистицизме, Газали приспособил к мусульманскому богословию. Все хорошее, достойное, возвышенное, что ощущала высокая душа Газали, он сосредоточил на мусульманстве и украсил коранские предписания таким благочестием и поучительностью (piety and learning), что в форме, которую им придал Газали, они, по-моему, достойны одобрения христиан». Этот увлекающийся американец не боялся сделать более чем рискованное сближение упадочного Газали XII в. с ранним христианским философом II - III в., высокоэрудитным и проницательным Оригеном.

Сопоставлять Газали и Оригена не приходится просто даже потому, что Ориген много и много свободомысленнее, чем Газали. Уж если кого из учителей средневекового христианства можно сравнивать с Газали, то таким должен быть назван католический авторитет средневековья Фома Аквинский, который жил на полтора столетия позже мусульманского имама. Да, даже кое какие связующие нити между ними, пожалуй, протянуть позволительно. Учитель Фомы Аквинского, Альберт Великий (род. 1193) знакомился с Аристотелем не только по ал-Фараби да Ибн Сине (Авиценне), но и по Газали; следовательно, и на Альбертова ученика Фому Аквинского известные взгляды Газали могли оказать косвенное влияние. Все же надо признать, что Фома Аквинский в своей «Summa philosophiae» (1264) проявил много более широкие воззрения на значение аристотелизма, чем Газали.

Для сельджукского султана Мухаммада, сына Малик-шаха, Газали в интересах удобопонятности и, как теперь говорят «доходчивости», составил на персидском языке, не на арабском, «Наставление царям». Многое ли душеспасительное из этого «Наставления» запало коварному властелину в душу, сказать не решимся. Среди широкой публики списки этого «Наставления» едва ли были часты: недаром ведь персидский оригинал до нас не дошел. Мы имеем только арабский перевод этого сочинения, изготовленный уже в конце XII в. для атабекского мосульского правителя Алп-Кутлука (ум. в 1199), т.е. литературных кругов, к которым имел тяготение и шейх Низами.

Профессорскую должность в Нишапуре Газали нес недолго. Он, хоть был не стар (едва более 50-ти лет), устал и переехал в родной свой Тус. Там он и умер в декабре 1111 г. В историю развития мусульманского вероучения имам Газали вошел с титулом «Худжжат ал-Ислам» - «Доказательство ислама». Мусульмане доныне говорят, что если бы Коран и все писания исчезли, но осталось бы цело «Оживление наук веры» имама Газали, то из него одного ислам все равно мог бы быть прекрасно восстановлен31. Авторитетнейший ученый богослов Суюти XV - XVI в. выразился: «Если бы после Мухаммада мог появиться еще пророк, таким пророком был бы, конечно, Газали»32.
________________________________________

Примечания

5. Главный источник для биографии Газали, помимо его собстгенных автобиографических воспоминаний, это жизнеописательный словарь Ибн Халликана (См. Ибн Халликан, изд. Вюстенфельда, № 599; изд. де Слэна, т. II, стр. 621 и сл.).
Обзор рукописно сохранившихся произведений и изданий, см. Brockelmann, GAL, Bd I, S. 419 - 426؛ Крымский. История арабов, часть I, стр. 150 - 152. Специальные монографии - Gosche (1859, акад.; порядочно устарела). Также см. д. Макдональд (JAOS, 1899, t. 20). Карра де Во посвятил Газали большой раздел в четвертом томе своих «Мыслителей». См. Саrrа de Vaux, Les penseurs, t. 4, p. 156 – 181.
6. «Мункыз» Газали сперва был издан с французским переводом Шмольдерса (Schmоlders, Essai); получше издания - стамбульское 1293/1876 и каирское 1309/1892 г. Есть хороший почти беллетристический перевод Барбье де Мейнара. См. Barbier de Мeynard. Traduction nouvelle du Traits de Ghazzali.
7. О таком характере раздоров между шафиитами и ханифитами, сопровождающихся и применением оружия, см. Якут, Муджам, изд. Вюстенфельда, т. II, стр. 893 - 894. Срв. Крымский. История Персии, т. I, стр. 130.
8. К сожалению, текст «Макасид» не издан, и обычно приходится изучать этот труд по переводам. Печатное издание G. Вееr не полно. <См. Газали. Макасид, пер. Бира>.
9. В особенном почете у ученых талмудистов объемистый труд Маймонида «Мореневухим», который издан с французским переводом С. Мунка: (См. Мunk. Guide des egares); но далеко не все читатели знают, что «Мореневухим» есть только перевод (1204) с арабского труда «Даллат ал-хаирин», законченного Маймонидом в 1187 году.
10. И в прославленном «Мореневухим» близкое знакомство Маймонида с Газали ощущается очень сильно, чего не отрицают и еврейские исследователи. См., напр., статью «Газали» в «Еврейской энциклопедии» (т. VI, стр. 9 - 10).
11. Латинский перевод прямо из текста Газали был издан в 1506 г. в Венеции (Logica et philosophia) и оказался в числе ранних печатных изданий Европы.
12. См. Крымский. История арабов, стр. 26. Киевский список 1483 г. напечатал студент С.Л. Неверов в киевских «Университетских известиях». <См. Неверов. Логика иудействующих>. По этому вопросу см. Коковцев. К вопросу о «Логике Авиасафа».
13. «Тахафут ал-фаласифа» существует в нескольких изданиях Каир, 1303/1886; Бомбей, 1304/1887; Каир, 1321/1904; критическое издание по многим рукописям дал иезуит М. Буижа (13 оuyges. Algazel), сопроводивши латинским резюме и указателем. Это резюме да диссертация де Бура (см. de Воеr. Die Widersprüche der Philosophie), монография Kappa де Во (Саrrа de Vaux. Les penseurs) в некоторой степени служат заменой перевода.
14. В этом, кажется, не трудно видеть предвестие того принципа, который в более поздней, всем нам известной формулировке, гласит, что наше сознание определяется бытием.
15. Характерен трактат Газали: «Илджам ал-авамм‘ан илм ал-калам», что с вольностью можно перевести «О необходимости удерживать простой народ от богословских рассуждений» (есть изд.: Стамбул, 1287/1870; Мадрас, 1306/1889, Каир, 1309/1892 и др.). «Для народа не пускаться в чрезмерные рассуждения - это такая же необходимость, как для не умеющего плавать, в море - говорит Газали. Познавать славу и величие бога-творца и веровать в него народ с успехом может на основании данных Корана, а не схоластических доказательств, которые, по мнению Газали, способны внести в простые сердца только смущение, а не убеждение. Крепкая вера дается воспитанием, примером старших и предков, а не логическими доказательствами.»
16. О Хайяме у нас пойдет подробная речь ниже, в разделе вольнодумной поэзии.
17. Именно Бейхаки, который еще лично знал Хайяма, и у его эксцерптора Шахразури XIII в. страница из Бейхаки издана в «Der Islam», 1912, t. Ill, s. 43 - 47, а из Шахразури статью «Хайям» извлек и опубликовал В.А. Жуковский в юбилейном сборнике В.Р. Розена (см. «ал-Музаффарийя», стр. 326 - 332).
18. Этот выдуманный хазарский царь заимствован Иехудой ха-Леви, понятно, не из Газали, а из грубо и неуклюже подделанной в XI веке анахронистической переписке между хазарским хаканом и андалусским министром.
19. Иронический отзыв P. Дози об общих принципиальных симпатиях Газали к архиреакционному клерикальному алморавидскому правительству – см. Dozy, Histoire des musulmans d’Еspagne.
20. Это нам покажет дальнейшая история.
21. Печатных изданий «Ихйя» много: Булак, 1269/1852, Каир, 1279/1862 и 1282/1865; Булак, 1289/1872; Каир, 1306/1889; 1312/1895.
22. «Ихйя», т. III, стр. 495 - 496. Эти страницы полностью переведены по-немецки у А. фон Кремера: Кrеmеr. Ideen, S. 72 - 73; тут же приведена ссылка и на другое сочинение Газали, где Халладж защищен.
23. Загляните в аудиторию ученого шейха, преподавателя преданий, - говорит он, - вот предание прочитано, наетупает пауза, шейх дремлет, слушатели-мальчишки тихонько развлекаются детекими играми. После некоторого срока таких «занятий» слушатель получает письменное удостоверение, что он у такого-то шейха прослушал курс преданий, делается сам «специалистом», а подрастет - преподавателем («Ихйя», т. III, стр. 374 - 375). Полостью извлечено это место у Игн. Гольдциера: Gоldzihеr. Muhammadanische Studien, Bd II, s. 5و1 - 84.
24. Dietrici. Die Philosophie der Araber, s. 157.
25. Obermann. Der philosophische und religiöse Subjektivismus, S. XV und 345.
26. Так сообщает напр. Якут-географ в конце статьи «Туе». См. Barbier de Meynard. Dictionaire geographique, p. 397. или см. Даулат-шах. Тазкират аш-шуара, стр. 99.
27. Трактат издан Ю.Ф. Хаммером.
28. Издания «Алхимии блаженства» все индийские: Калькутта (без года), Лакнау, 1279/1862 - 1282/1865; Бомбей, 1300/1883.
29. Но печатных арабских изданий, кажется, не было.
30. См. Homes. The alchemy of happiness.
31. См. Kremer, Ideen, S. 43.
32. Слова Суютия, по рукописи, процитированы у Гольдциера: см. Gоldzihеr. Muhammadanische Studien, S. 106.

__________________________________________________
А.Е. Крымский, «Низами и его современники», Баку: «Элм», 1981, - 474 с.
http://www.onlinedisk.ru/file/869684/
http://depositfiles.com/files/18fii70vo
http://mirknig.com/knigi/kultura/1181506392-nizami-i-ego-sovremenniki.html
Глава третья, «УСИЛЕНИЕ НАБОЖНЫХ РЕЛИГИОЗНЫХ ТЕЧЕНИЙ В ЛИТЕРАТУРЕ ИРАНА В XII ВЕКЕ», с. 186 - 199
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
The original posting was made at http://hojja-nusreddin.dreamwidth.org/127933.html
Tags: араб, иран, ислам, метафизика, суфизм, фаллосопея
Subscribe

Posts from This Journal “суфизм” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments