Ходжа Н. (hojja_nusreddin) wrote,
Ходжа Н.
hojja_nusreddin

Categories:

Ориана Фаллачи: Об исламской "культур-мультур". Часть 2

Oриана Фаллачи К Части 1: http://hojja-nusreddin.livejournal.com/331177.html

Я поведу тебя по дороге презрения на просмотр документального фильма

недавно снятого в Афганистане замечательной документалисткой из Лондона.
Документальный фильм этот настолько ужасающий, настолько приводящий в бешенство, душераздирающий, что он застал меня врасплох, несмотря на то что титры сначала показались раздражающими: «Предупреждаем зрителей, что в фильме содержатся съемки, нарушающие душевное спокойствие». Ты не видел? Его транслировали в Италии? Транслировали или нет, скажу тебе сразу, что это действительно были «съемки, нарушающие душевное спокойствие».

Была заснята казнь трех женщин в паранджах

повинных неизвестно в чем. Казнь происходила на площади в Кабуле, рядом с заброшенной парковкой. И вот на эту заброшенную парковку неожиданно приезжает машина, маленький грузовик, из которого их выталкивают наружу.
Паранджа первой женщины -- коричневая. Паранджа второй женщины -- белая. Паранджа третьей -- светло-голубая. Женщина в коричневой парандже явно вне себя от ужаса. Она едва держится на ногах, ее шатает.
Женщина в белой парандже, похоже, в полубессознательном состоянии, она продолжает идти неверными шагами, словно боясь упасть и ушибиться.
Женщина в светло-голубой парандже, маленького роста и очень хрупкая, идет, наоборот, твердыми шагами и в какой-то момент останавливается.
Она пытается ободрить жестом своих спутниц. Но бородатый бандит в юбке и тюрбане вмешивается и пинками разгоняет их, заставляет встать на колени на асфальт.

Сцена разворачивается на глазах у людей, которые проходят мимо, или едят финики, или ковыряют в носу так лениво и так безразлично, как будто неотвратимые смерти не имеют никакого значения. Только молодой мужчина, стоя на краю площади, смотрит с любопытством.

Казнь проходит очень быстро. Никаких барабанов или зачитывания какого-то приговора. Я имею в виду, не было ни церемонии, ни претензии на церемонию. Едва женщины опустились на колени на асфальт, как другой бородатый бандит в юбке и в тюрбане появляется из ниоткуда с автоматом в правой руке. Он несет автомат, как продуктовую кошелку, с ленивым, скучающим видом, как будто убийство женщин -- обычное занятие в его каждодневной жизни. Он идет по направлению к трем неподвижным фигурам. Настолько неподвижным, что они уже не кажутся человеческими.

Они кажутся тремя тюками, брошенными на землю. Он подходит к ним со спины, как вор. Он подходит к ним и без колебания, застав нас врасплох, подносит автомат в упор в затылок той, что в коричневой парандже. Она падает вперед. Мертва. Затем, все с тем же ленивым и скучающим видом, он передвигается левее и втыкает автомат в затылок той, что в белой парандже. Она тоже падает ничком. Он опять переходит левее. Останавливается почесать себе причинное место. Стреляет в затылок маленькой, в светло-голубой парандже, которая, вместо того чтобы упасть вперед, остается на долгое мгновение на коленях. Ее торс держится вертикально прямо. Неистово прямо. Затем она заваливается на бок и последним движением сопротивления приподнимает кайму паранджи и обнажает ногу. Но с ледяной невозмутимостью он возвращает ткань на место и зовет могильщиков.
Оставляя на земле три широченные ленты крови, могильщики хватают трупы за ноги и тащат их прочь.
Вакиль Мотавакиль
В кадре появляется государственный министр иностранных дел и министр юстиции господин Вакиль Мотавакиль.

Я действительно записала его имя. Внимательно... Мы ведь никогда не знаем, какие возможности нам готовит жизнь. Может, однажды я встречу его на безлюдной дороге и, перед тем как сделать то, о чем мечтаю, для очистки совести проверю его паспорт. «Вы действительно господин Вакиль Мотавакиль?»

Тридцати-сорокалетний кусок сала, этот мистер Вакиль Мотавакиль. Очень крепкий, очень бородатый, очень усатый кусок коричневого сала. У него пронзительный голос евнуха, и, говоря о казни трех женщин, он вне себя от восторга. Он весь трясется, как горшок со студнем, он пищит: «Это радостный день. Сегодня наш добрый город снова обрел мир и спокойствие». Однако при этом он не говорит о том, каким образом три женщины лишили этот город мира и спокойствия. Он не упоминает о причине, по которой они были осуждены и казнены.
Сняли с себя паранджу?
Подняли покрывала с лиц, чтобы выпить стакан воды?
Нарушили запрет петь, напевали колыбельную песню своим новорожденным детям?
Или преступление их заключалось в том, что они смеялись?

Да, господа, смеялись. Я написала «смеялись».

Разве вы не знаете, что мусульмане-фундаменталисты запрещают женщинам смеяться?

Я задаю себе эти вопросы, когда Вакиль Мотавакиль исчезает и на экране появляются хорошенькие девушки без паранджи.

Девушки с непокрытыми лицами, голыми руками, в платьях с глубокими вырезами. Одна завивает волосы, другая красит глаза, еще одна красит губы и ногти красным. Они шутят, смеются... Я делаю вывод, что мы больше не в Афганистане, наверное, умная корреспондентка вернулась со своей группой в Лондон и документальный фильм заканчивается сценой облегчения и надежды. Но нет! Мы все еще в Кабуле. Голос автора звучит сдавленно, придушенно. Этим сдавленным, придушенным голосом она шепчет: «Мы находимся в одном из нелегальных заведений города. Это нелегальное и опасное место -- парикмахерский салон».

Я вдруг с содроганием вспоминаю то зло, которое в 1980 году я невольно причинила парикмахеру в Тегеране

чья парикмахерская, называвшаяся «У Башира. Дамского парикмахера», была закрыта правительством как проклятое место. Не обсуждая причину, по которой она была закрыта, и используя тот факт, что он был моим поклонником, имел в доме все мои книги, переведенные на фарси, я убедила его открыть парикмахерскую. «Пожалуйста, Башир, пожалуйста. Только на полчаса. Мне необходимо вымыть волосы, а в моем номере нет горячей воды». Бедный Башир. Сорвав печати и разрешив мне войти в пустую парикмахерскую, он трясся, как мокрый пес, и повторял: «Мадам, мадам! Вы не понимаете того риска, которому мы подвергаемся. Если кто-то застанет нас здесь врасплох, если кто-то узнает, я попаду в тюрьму, да и вы тоже». Ну что ж, никто не застал нас врасплох в то время, как, дрожа, словно мокрый пес, он мыл мне голову. Консьерж следил за дверью. Но восемь месяцев спустя, когда я вернулась в Тегеран (другая безобразная история, о которой я никогда не писала), то справилась о Башире, и мне ответили: «Неужели вы не знаете?
Кто-то узнал и донес властям в комитет Морального контроля.
Едва вы уехали, Башир был арестован по обвинению в непристойном поведении и теперь он все еще в тюрьме».

Я вспомнила все это и наконец поняла почти наверняка, что тех трех женщин казнили за то, что они были в парикмахерской.
Я наконец поняла, что они были тремя сопротивляющимися, тремя героинями.

Теперь скажи мне: это и есть «культура», о которой ты упоминаешь, когда почтительно произносишь «контраст-между-двумя-культурами»?!

Нет, дорогой мой, нет.
Одержимая своей навязчивой идеей свободы, я только что тут выше написала, что в этом мире есть место для каждого и что, как говорила моя мама, мир-прекрасен-потому-что-он-разнообразен.
Я также написала, что тем хуже для-женщин-которые-настолько-глупы-чтобы-принимать-свое-рабство, важно-чтобы-их-рабство-не-распространялось-на-меня. Но я была не права. Совершенно не права.
Потому что забыла, что свобода, отделенная от справедливости, это лишь половина свободы, и что защищать только свою свободу -- значит оскорблять справедливость.

* * *

Последний король Марокко, довольно часто сходящий за современного парня, никогда не обнародовал ни имени, ни лица своей первой жены -- королевы.

Дело в том, что назвать имя и показать фотографию женщины, на которой ты женился, -- это чересчур современный поступок! Хотя пророк Мухаммед не скрывал имен своих жен. Ситуация лишь стала хуже с 7 века.

____________________________________________________

Кто такая Ориана Фаллачи?

Ориана Фаллачи родилась в 1930 году во Флоренции в семье политиков, окончила местный университет. Профессиональным репортером стала в 16 лет, сотрудничала с газетами «Коррьере делла сера», «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост», «Лос-Анджелес таймс» и другими. Ориана Фаллачи уже много лет живет в Нью-Йорке. Журналистка тяжело больна раком, но она упорно борется с недугом. Будучи несколько десятилетий военной корреспонденткой, она видела собственными глазами почти все вооруженные конфликты нашего времени: от Вьетнама до Ближнего Востока, от венгерского восстания в 1956 году до столкновений в 70-е годы в Латинской Америке, от массовых убийств в Мексике в 1968 году, где ее тяжело ранили, до первой войны в Персидском заливе. Фаллачи -- автор множества книг, которые переведены более чем на двадцать языков
_____________________________________________________
http://forum.okey.co.il/viewtopic.php?t=7158
Tags: ислам, политолухия, террор, чюрки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 60 comments