Ходжа Н. (hojja_nusreddin) wrote,
Ходжа Н.
hojja_nusreddin

Юрий Галич, "Смерть главковерха" (эпизод русской смуты 1917 г.)

Революция углублялась и временное правительство умирало быстрой, верной смертью. (...)
Керенский бежал, и на высокий пост верховного главнокомандующего вступил его начальник штаба, ген. Николай Николаевич Духонин, бывший офицер лейб-гвардии Литовского полка, мой однокашник по академическому курсу...

Армия агонизировала и доживала последние дни
:
- Отдельные попытки пресечь вооруженной рукою дальнейшее углубление революции и остановить распад страны, не достигали цели,
- боевые эшелоны, спешно перебрасываемые к Петрограду с южного фронта, уже на параллели Витебска и даже Гомеля, заражались общим настроением и превращались в бушевавшую солдатчину.
- В самой ставке, в среде наиболее испытанной и верной части, Георгиевского полка, подымалось глухое брожение.
- Все крупные военачальники покинули ряды.
- Корнилов, Алексеев, Брусилов, Рузский, Деникин, Гурко, Эверт, главнокомандующие фронтами и армиями, принуждены были уйти или томились в заключении, в Быховской тюрьме.
- Часть высшего генералитета, как Бонч-Бруевич, Черемисов, Парский и многие другие, одни сознательно, другие из эгоистических и «шкурных» побуждений, повинуясь указаниям совдепов, усердно «выявляли» свою революционную лояльность.

Одинокий, с незначительною горстью подчиненных, определенно сознавая трагизм создавшегося положения, Духонин, тем не менее, на предложение совнаркома сдать власть, ответил категорическим отказом и продолжал оставаться на своем посту.

В начале ноября, в ставке состоялось заседание, на коем с неотразимой убедительностью была представлена участникам картина полного развала:
- На фронте и в тылу войсковые части выходят окончательно из повиновения.
- Идет грабеж военного имущества.
- Командный состав терроризован и
- ужасы безумия охватывают все большие и большие районы.
- Главнокомандующий северным фронтом — генерал Черемисов, требует подчинения ставки себе.
- Генерал Щербачев (главнокомандующий румынского фронта - Х.Н.), на предложение Духонина занять пост верховного главнокомандующего, ответил краткой телеграммой: "Предпочитаю быть с румынами".

Речь уполномоченного по гражданской части, Вырубова, прозвучала на собрании, как похоронная молитва:

"Все хирургические операции безцельны! Болезнь проникла глубоко!...
Уговаривать дальше нет сил!... Опереться не на кого!...
Гражданская война затянет смуту и вызовет излишнее кровопролитие!...
Народ, как маленький ребенок, тянется к огню!... Массы всегда идут за теми, кто больше обещает...
Дадим народу обжечься...
Если мы дрянь, а не великий народ, как это мы думали, то под тяжелыми ударами молота истории от нас останется мокрое место...
Если же мы нечто другое, во что я глубоко верю, то под тем же молотом, из нас создастся крепкое ядро, может быть, в 80 миллионов, может быть в 60...
Может быть без выходов в море, но с здоровым национальным эгоизмом...
И с этим ядром мы возстановим Россию!"

Вскоре было получено известие, что в Могилев направлен из Петербурга прапорщик Крыленко, а Духонин объявлен совнаркомом «врагом народа»...

На следующий день, в ставку прибыл из красной столицы генерального штаба генерал-майор Одинцов</b>,
командированный с секретным предписанием от совнаркома.
Оппортунист, безпечный, легкомысленный сангвиник, подвижной и живой, несмотря на свою круглую фигуру, Сергей Иванович Одинцов, однокурсник Духонина по академии, был подходящ для этой роли.
Он принят был немедленно, и в дружеской беседе, на «ты», со свойственной ему легкостью в мыслях, пытался убедить Духонина в безцельности дальнейшего упорства. Он говорил, что персонально Ленин против него, Духонина, «милейшего Николая Николаевича», не чувствует ни злобы, ни вражды. Что соображения внутренней политики вынуждают его к отстранению Духонина с поста. Что личная безопасность и материальное обезпечение, в виде достойно заслуженной пенсии, вполне гарантированы, а объявление «врагом народа» было учинено из тех же политических соображений, в угоду требованиям масс. Он говорил, наконец, что «все образуется», армия будет оздоровлена и поднята в ближайшее же время на должную высоту и нет никаких причин сомневаться в победоносном окончании войны:
— Нельзя идти наперекор и тормозить историческое течение событий!
Так говорил Одинцов. Едва ли Одинцов сознательно вводил Духонина в заблуждение. Вернее всего, как увлекающийся человек, он заблуждался сам, не разбираясь глубоко в действительности.

Казалось, убежденный этим разговором, Духонин был готов склониться перед требованием новой власти. Но вслед за отъездом Одинцова, стал снова колебаться.

А к вечеру, по аппарату Юза, он ведет разговор с Киевом, достойный быть запечатленным в анналах трагического лихолетья.
С Духониным говорит Петлюра — военный министр и член Украинской Рады:

"Генерал Духонин! Вы высший и последний представитель законной русской власти!...
Я жду вас в Киеве, где как верховный главнокомандующий вы станете во главе вооруженных сил!...
Моя программа — война до конца и верность союзным обязательствам!...
Я жду вас, приезжайте, захватив самое необходимое, и в Киеве вы организуете ставку юго-западного фронта!...
Приезжайте, пока не поздно, пока еще есть малейшая возможность выехать из Могилева!"

Столь неожиданное предложение Петлюры, казалось, создавало выход из трагического положения:
действительно, не суждено ли там, на юге, на берегах Днепра, и в древней русской колыбели, еще сравнительно только слегка задетой общим шквалом, вторично заложить устои государственности и,
возродив мятущуюся армию, с успехом продолжать борьбу и с немцами и с петроградской коммуной?

Ближайшие сподвижники верховного главнокомандующего, не связанные исключит. положением последнего, руководствуясь реальными соображениями, горячо ухватились за эту мысль. После непродолжительного обмена мнениями, Духонин, видимо, согласился с этим планом, сулившим самые заманчивые перспективы. Помимо политических соображений, до некоторой степени и личные чувства влекли его, как киевлянина, в днепровскую столицу, в которой кстати проживала и его семья...

События, между тем, развивались с головокружительной быстротой. Времени терять было нельзя, и, с разрешения Духонина, исправлявший должность начальника штаба, полковник Кусонский, уже отдал соответствующее распоряжение о немедленной погрузке в эшелоны необходимого имущества.
Но на следующий день обстановка изменилась настолько, что выехать в стоявшем под парами эшелоне было нельзя. Все находилось под негласным наблюдением. Какие-то таинственные сети плелись кругом, и сам Духонин, фактически, был пленником каких-то незримых лиц.
Настойчивые уговоры подчиненных, решительным и даже резким тоном убеждавших его, во имя спасения родины и продолжения борьбы, уехать из Могилева каким бы то ни было путем, казалось, окончательно склоняют Духонина решиться на этот шаг. Медлить нельзя ни минуты!

Сорокасильный Бенц, с потушенными огнями, уже готов к отбытию. Три вооруженных офицера, с необходимыми вещами, деньгами, документами, уже сидят и в нервном ожидании прислушиваются к звукам.
Закутанная в плащ к автомобилю подходит чья-то фигура. Это — Духонин.
Минута колебания, короткая прерывистая речь, прощальное пожатие руки... Автомобиль скрывается во тьме...
Духонин — остается.

Разстрелянный впоследствии большевиками чиновник Нейман, находившийся при ставке, в своем посмертном дневнике сообщает:
20-го ноября 1917 г., рано утром, к могилевскому вокзалу медленно подходит петроградский поезд. Прапорщик Крыленко, с эскортом из пятисот матросов, вступает в Могилев.
Через час он в кабинете верховного главнокомандующего, приземистый, сутулый, с рыжею щетиною на щеках, ведет с ним полушопотом беседу, и, в результате отвозит Духонина в свой вагон. В 12 часов дня последний главковерх и прапорщик Крыленко сидят в салон-вагоне и пьют кофе.
Перрон наполнен разношерстною толпой; солдатами, вихрастыми матросами с «Авроры», циничными, хмельными, возбужденными.
В салон-вагон входят 3 матроса. У одного из них в руках плакат из серой оберточной бумаги, с крупной надписью углем:
«Смерть врагу народа Духонину!
Военно-революционный суд отряда моряков».

Крыленко вскакивает с места:
— Товарищи!... Оставьте!... Генерал Духонин не уйдет от справедливого народного суда!
Один из матросов неуверенно подходит к Духонину, трогает за плечо и глухо бросает:
— Пойдем!
Прапорщик Крыленко садится, склоняет голову на стол, закрывает пальцами глаза и уши.
На площадке вагона происходит борьба, Духонин держится за поручни и, сильный физически человек, не уступает натиску трех палачей.
Выстрел из нагана в затылок сваливает его с ног. Изувеченное тело терзается толпой...


_________________________________________________
Originally posted by Az Nevtelen at Юрий Галич. Смерть главковерха
Галич Ю. (Гончаренко Ю.И.). Смерть главковерха. // Сегодня. Рига, 1927. №262, 20 ноября, с. 8
Tags: бунт, грабёж, заговор, измена, изьм, россия, террор, убийство, цыанизьм
Subscribe

Posts from This Journal “измена” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments